?

Log in

No account? Create an account

tretyakovblog


Блог о культуре и искусстве


Previous Entry Share Next Entry
Биографии: Виктор Дмитриевич Замирайло
tretyakovblog
Даже в весьма пестрой и разнообразной мозаике русского искусства начала XX века творчество Виктора
Дмитриевича Замирайло осознавалось современниками как явление уникальное. «Фантаст божьей милостью», — к
этому сводились в основном все эпитеты. При этом складывалась ситуация парадоксальная:  пользуясь репутацией
 «одного из самых поразительных русских графиков» (А.А.Сидоров), Замирайло тем не менее не вписывался в
общий ряд. Упоминая имя художника в обзорах, критики оговаривались, что «его искусство  является  несколько 
выпадающим  из  общей  картины». По этой же причине в сегодняшних исследованиях по истории русского
искусства начала XX века Замирайло, как правило, не упоминается вообще.

  Ведьма


Стремясь все же поместить графику Замирайло в какой-то контекст, все сходились на нескольких именах: Доре и
Гранвиль — с одной стороны, Врубель — с другой. «Художник с большой известностью, он начал когда-то с
символически инфернальных рисунков, в которых в весьма своеобразном виде сочетались мрачная фантастика
Врубеля и жестокий гротеск Масютина», — пишет А.А.Федоров-Давыдов. «...От Врубеля  отправлялся   в  своей  
фантастике  Замирайло,   но был этот... ни на кого не похожий мастер еще больше заворожен Гюставом Доре», —  
подтверждает А.А.Сидоров.



Встреча с Врубелем действительно во многом определила путь Замирайло — еще и оттого, что произошла она
вовремя. Обучение в Киевской художественной школе Н.И. Мурашко, куда будущий график попал еще подростком,
в 1881 году, обеспечило ему широту восприятий и вкусов (система Мурашко давала скорее общую культуру,
нежели жесткий пластический  канон).   Поэтому   когда   в   числе   учеников Мурашко Замирайло участвовал
подмастерьем в реставрационных работах в Кирилловской церкви и во Владимирском соборе и там впервые увидел
врубелевскую живопись, она его ошеломила. Сблизившись со своим кумиром, Замирайло изучал и копировал его
произведения:  копии исполнялись столь мастерски, что Врубель однажды подписал акварель "Ангел с кадилом",
приняв ее за собственную работу.

  Г.Верейский. Портрет В.Д.Замирайло


Горячим почитателем Врубеля Замирайло остался навсегда. Но Врубель не мог дать молодому художнику  
направления — у Врубеля нельзя было учиться, если понимать под обучением овладение системой конкретных
приемов рисования. Нельзя было научиться этому и у любимых Замирайло иллюстраторов XIX века — Доре и
Гранвиля (знакомство с ними тоже относится к пребыванию в школе Мурашко). Но можно было воспринять
романтический пафос искусства, вдохновленного не обыденными впечатлениями натуры, но видениями,
возникающими в мысленной памяти и фантазии творца, прочувствовать изначально символическую его природу
Остальное  —  то есть, собственно, рисуночные навыки накапливалось в практике, а практика Замирайло      
вполне в   соответствии   с    универсальными    тенденциями   стиля модерн — была разнообразной:
определившись как график, он пробовал свои силы  и в монументальных  росписях  (церковь Хрустального завода
Ю.Нечаева-Мальцова в селе Гусь, 1895;  панно  «Сеча   в  Керженце»   и   «Покорение  Казани» по эскизам  

Н.К.Рериха для Казанского вокзала в Москве, 1907 —1914),   и   в   театральной   декорации   («Пер   Гюнт»
Г.Ибсена и  «Брак поневоле»  Ж.-Б.Мольера  по эскизам  А.Бенуа  и  Н. Рериха,   1907;   «Демон»   
А.Рубинштейна,   1919; «Нарцисс и Эхо» Н.Черепнина, 1921  — две последние постановки не осуществлены), и в
журнальной и  книжно-оформительской деятельности. Художник сотрудничал в «Мире искусства»,  «Журнале для
всех»,  «Лукоморье», в сатирических журналах «Жупел», «Зритель», «Искры», в детских «Тропинка», «Чиж» и «Новый
Робинзон». Работал он в живописи, в иллюстрации: последнее составляет очень существенную сторону его
творчества. Однако главным делом оставалась станковая  графика   —  рисунки  тушью, акварелью  и сепией,
отдельные линогравюры; в совокупности они составили художнику имя и утвердили его репутацию «фантаста».
Первые  эскизы  относятся  к  поре  работ во  Владимирском соборе, но тогда сам Замирайло еще относился к ним
как к  «забаве праздной». Однако дальнейшее развитие  подтвердило истинность именно такого пути, и высшим
достижением здесь стала серия «Каприччи», работа над которой длилась более десяти лет (с   1908  года).  В 
1918  году  издательство Общины св. Евгении подготовило часть этих листов к изданию в виде альбома, но выпуск
его не осуществился.

  Масленичный гротеск

Причудливы сюжеты рисунков. Трудно понять - во сне или  наяву  все это происходит: странно затерянные в углу
листа битвы и схватки, полет, похожий на  медленное падение, страшный пир, навеянный «пиром во время чумы»
не более, чем апокалиптической атмосферой времени; несутся куда-то кони, сползаются, как перед страшным
судом, звери на звук трубы, мчится рать, ведомая гневным ангелом. Фантазии Замирайло порождены реальными
предчувствиями, в них «воздух»  переломной эпохи. В записях художника  как бы предвосхищена иррациональная,
тревожная атмосфера листов   - здесь возникают жутковатые образы ребенка, играющего  в  заброшенном   доме,  
нечаянной   встречи   в  безлюдном лесу... Эти отрывочные записи кажутся вырванными из символистской прозы  
—  что не случайно. Принадлежащее отчасти  эпохе символизма, творчество Замирайло являет собой  уникальный
 пример образного истолкования символистских идей, отличный и от врубелевского варианта, и от наиболее
цельно воплотивших символизм произведений мастеров «Голубой  розы».

Живописный символизм, как известно, существовал в теоретическом русле символизма литературного, питаясь
мотивами, литературой уже разработанными. Как художник эпохи модерна, Замирайло черпает сюжеты своих
произведений из общекультурного мирового фонда. В его акварелях и сепиях нередки мотивы сна («Сон», 1909 и
1919), миража («Наваждение», 1921), мистического переживания («Ведьма», 1910; «Колдовство»,   1907;  
«Гадалка»,  1918);   в них  возникают состояния зыбкие, трудноуловимые, не подвластные «внешнему опыту».

      Сон

Даже в мирискуснических, условно говоря, вещах (не случайно именно в этом кругу  приехавший из  Киева в
Петербург Замирайло обрел друзей и единомышленников), в которых символический план сведен к подтексту
(«Встреча», 1911; «Купидон», 1921; «Юноша», 1921), за внешней фабулой угадывается до конца не
проясненное внутреннее действие - нечто сродни не до конца открытому занавесу в обложке к альбому
«Каприччи». Но если эфемерность «голуборозовых» видений подчеркивалась «ускользающим» строем живописи -   
вибрацией    цвета,    размытостью    контуров и силуэтов, - то графика Замирайло сугубо «графична» - линейно
ясна и материально определенна. Мнимое переживается как реальное, между «сущим» и «иным» нет границы; и в
этом утверждении действительного бытия «иных миров» - главный нерв символизма литературного; достаточно
вспомнить блоковскую « Незнакомку», реально (а вовсе не в воспаленном сознании героя) существующую в душном
воздухе захолустного кабака.

Пластическая убедительность замирайловских «фантазий» сыграла   свою   роль   в   безусловном   высоком   
признании Замирайло-иллюстратора.  Деятельность  иллюстратора была для самого художника весьма
существенной, и если первые опыты еще достаточно случайны — хрестоматия «Живое слово»  (1907 —1909),
хрестоматия «Первоцвет» (1909), — то вскоре Замирайло обрел свой «круг чтения». Главным его «героем»  стал
М.Ю.Лермонтов. Для собрания сочинений, выходящего в издательстве «Печатник», художник выполнил, не считая
заставок, семь иллюстраций тушью, сепией и черной акварелью — к поэмам «Корсар» и «Мцыри» и к сказке «
Ашик-Кериб». Трактованный в драматически-взволнованных  интонациях,  Лермонтов был  увиден  не  только
через призму   романтического   мироощущения   художника,   но и в значительной мере,  «сквозь Врубеля»  (тема  
«Демона» сопровождала и творчество Замирайло, воплотившись в двух станковых   листах,   двух   иллюстрациях   
и   восемнадцати эскизах к опере А.Рубинштейна). И в дальнейшем наибольшие удачи иллюстратора приходились
на литературу с ярко выраженным романтическим началом — «Боги жаждут» А.Франса (1923),  «Дон Кихот»  
Сервантеса (1925), «Песня о Соколе» М.Горького (1930). Кроме того, интересно выступал   он   в   области  
детской   книги   («Джек   —   победитель великанов» в переложении К.Чуковского, 1917; «Загадки»
В.Ходасевича,   1918;   «Маленький   оборвыш»   Д.Гринвуда, 1929) — хотя, быть может, именно здесь
Замирайло вписывается в «обойму» ленинградской графики рубежа 1910 — 1920-х годов.

  Иллюстрация к поэме "Мцыри" М.Ю. Лермонтова

Следует заметить,  что в отношении  к  книге сказалось мирискусническое «воспитание»  художника. Замечательна
тщательность,  с  которой  он  исполняет  все   «мелочи»   — виньетки, заставки, шрифт, — в каждой
присутствует ощущение книги в целом. Еще в молодости, в 1899 году, Замирайло по заказу В.Васнецова выполнил
от руки текст пушкинской «Песни о вещем Олеге»  для юбилейного издания, в  дальнейшем  он   выступал   как  
шрифтовик   и   декоратор в «Мире искусства» и в задуманном И.Грабарем журнале «Вестник искусства»; 
множество выполненных  им обложек, среди них обложки к поэмам А.Блока «Двенадцать» и «Возмездие», 
отличаются  гармоничностью  и  орнаментальной красотой.


    Купидон

Слава покинула Замирайло еще при жизни: его маленькие графические сценки пришлись не ко времени и
постепенно забылись. Учеников и последователей не оказалось: некоторое время Замирайло занимался
преподаванием — в Ленинградском художественном институте фотографии и фотомеханики (1918—1928) и во
Вхутеине (1925—1929) — но по складу художественного темперамента учителем, конечно, не был.
Забвение продолжается и сегодня, хотя несправедливость его уже очевидна. Творчество этого значительного и
глубокого художника заслуживает специального исследования.